slogan

Вход на сайт

Зарегистрироваться

Забыли пароль?


Опрос "СКЕПТИКА"

Выберите личность, которая станет героем нашего повествования

Киров

Куйбышев

Тер-Петросян (Камо)

Фрунзе

Троцкий

Главная

hornaw

Творческая страница

hornaw

Беседы о языке


Беседы о языке


Беседа первая.

«О поэте Франческо, о поэте-суфии,
и о трудностях литературного перевода»



language.jpg

Поговорим о слове. О том, что объединяет и разъединяет людей. О том для чего людям нужны слова. И нужны ли они вообще? Поговорим о поэзии и о прозе. О нашей бытовой, повседневной речи, о словах «для кухонь … и для улиц». О речи торжественной и о речи нецензурной. Это начало долгого разговора. Я не буду последователен. Напротив, я буду перескакивать с темы на тему. Возможно, когда-нибудь я приглажу свои мысли и рассортирую свои заметки. Добьюсь строго логической, почти научной последовательности. Но сейчас я последую заветам среднеазиатских певцов-акынов: «О чем вижу, о том – пою».

Кстати, вот вам и тема для сегодняшней беседы. А поговорим-ка о поэзии вообще, и о поэзии восточной в частности.

Вот первая история - для затравки.

Жил в Италии поэт. Звали его Франческо. Был он честолюбив, как большинство поэтов. Мечтал о славе. Был даже, пожалуй, амбициозен. Активно вмешивался даже в дела своего не слишком большого, по нашим меркам герцогства. За что и был изгнан из родного города. Но, речь не о днях давно минувших, а о поэзии.

Всю свою жизнь писал поэт Франческо поэму «Африка», посвященную древнеримскому полководцу Сципиону Африканскому. Тому, кто разрушил Карфаген. Должна была эта поэма превзойти великую поэму его знаменитого соотечественника Данте. Так думал поэт. И что вы думаете? Добился Франческо своего. Знают его, как великого поэта, во всем мире. Вот, только, славу ему принесла не «Африка». Это произведение даже не все литературоведы помнят, а уж читали и вовсе единицы. Славу ему принесли небольшие, в 14 строк, стихи-сонеты, которые он посвятил женщине, с которой, по мнению биографов, он даже не решился ни разу заговорить. Имя этой женщины - Лаура. А полное имя поэта Франческо Петрарка.


petrarka

Франческо Петрарка (итал. Francesco Petrarca, 1304—1374)


А теперь давайте переместимся из солнечной Италии на восток - в гораздо более солнечную Туркмению. Солнце здесь не ласковое, а безжалостно жгучее. Песчаные барханы. Жуткий ветер-афганец, способный засыпать песком все живое. Совсем не подходящее место для поэзии. Не так ли? Нет, не правда. И тут рождаются поэты. Поэт, о котором я хочу рассказать родился на 70 лет раньше Пушкина. И, поверьте, что на туркменском языке его стихи звенят и переливаются не хуже пушкинских строк на русском.

Писал этот человек чаще всего под псевдонимом Фраги, что на фарси означает «разлученный». А имя, которое ему дал его отец Азади, звучит как Махтумкули, что можно перевести на русский как «раб скрытого», или «слуга тайного» если угодно. Первые уроки и грамоты, и поэзии получил Махтумкули от своего отца, учителя сельской школы. Отец его, Азади Довлетмамед, тоже известный туркменский поэт и ученый-суфий, считал главным своим богатством не деньги, а знания. Азади собрал неплохую по тем временам библиотеку книг на арабском и персидском языках. И мальчик быстро выучил эти языки. Он жадно впитывал в себя знания.


magtymguly

Махтумкули́ (псевдоним - «Фраги́»; 1727 или 1733 — около 1783)


Но не был Махтумкули зазнайкой-белоручкой. Он овладел и ремеслом шорника, и кузнеца, и ювелира, и чеканщика. Потом он долго ездил по всему Среднему Востоку. Учился в Хиве и в Бухаре. Объездил Казахстан, Афганистан, Таджикистан, Персию. Добрался даже до Северной Индии. Он учился и писал стихи. Но к 30 годам, кончилась беззаботная жизнь будущего великого поэта. Умер его отец. Беда не приходит одна. Девушку Менгли, в которую был влюблен Махтумкули, отдали замуж богачу, предложившему больший калым. Два старших брата, которые были образцом для Махтумкули, попали в плен во время посольства к владыке Ахмед-шаху, где погибли.

Махтумкули женился, но и тут не было ему счастья. Два сына: Сары и Ибрагим, которых он любил, умерли, не успев стать юношами, один в - 12, а другой – в 7 лет.

Дальнейшая жизнь поэта до самой смерти – дорога. Он объездил и Ближний Восток и Закавказье. Побывал даже в Астрахани. Поэта похоронили рядом с могилой его отца Довлетмамеда Азади на кладбище «Актокай» в провинции Гулистан, Исламской Республики Иран. Ежегодно их могилы становятся местом паломничества десятков тысяч человек.

Как поэт, Махтумкули совершил такую же революцию в туркменской поэзии, какую совершили в русской поэзии Жуковский, и, особенно Пушкин. Он отказался от модной тогда, чужеродной для туркменского языка, арабской метрики, и приблизил звучание своих стихов к туркменскому народному творчеству.


magtymguly_2

Памятник Махтумкули в Ашхабаде


Но почему Махтумкули не пользуется у русского читателя такой же популярностью как, к примеру, Низами или Фирдоуси? Я уже не говорю об Омаре Хайяме. Ну, во-первых тематика его стихов не столь впечатляюща. Он больше сосредоточен на своих внутренних переживаниях, а не на картинах захватывающих битв, как Фирдоуси. В его стихах меньше язвительного сарказма, присущего Хайяму. Хотя любовная лирика Махтумкули ничуть не уступает «Лейли и Меджнуну» Низами, но и она не смогла в полной мере приблизиться к русскому читателю. Причина здесь, по-моему, в отсутствии адекватных переводов.

- Как же так?, - возмутится ценитель поэзии, - Ведь Махтумкули в советские времена переводили часто и густо. И переводчики были не бесталанные. Один Арсений Тарковский, отец знаменитого кинорежиссера, автор слов одного из хитов Софии Ротару «Вот и лето прошло…», чего стоит.

Да переводили, да переводил и Тарковский. Но… Каждый перевод ставит перед переводчиком поэзии целый ряд неразрешимых задач.

Во-первых, надо как можно ближе к оригиналу передать смысл каждой строчки стихотворения. А это не всегда просто. Стихи явление образное и требуют образов, но уже в другой лексике.

Во-вторых, это стихи, а значит, они и в переводе должны оставаться стихами. И, тут есть три пути решения:

а.) постараться полностью соблюсти ритмику оригинала, задача, увы, редко выполнимая;
б.) написать свои стихи на близкую ритмику;
в.) отказаться от ритмики оригинала полностью. Это не лучший, но иногда единственный способ адекватного перевода.

В-третьих, необходимо добиться звучания стиха. Мало соблюсти рифму, ритм, размер и прочее, нужно чтобы чувствовался особый, присущий только этому поэту стиль. Нельзя, образно говоря, чтобы малиновка квакала, как лягушка. Но и не должна петь соловьем. Это, к сожалению, переводчики почти всегда упускают из виду.

Часто допускается и другая ошибка. В погоне за соблюдением ритмики стиха, за подчеркиванием стилистики поэта, переводчик часто упускает из виду тот простой факт, что приемы стихосложения, прекрасно работающие в одном языке, смотрятся дико в другом. И прекрасный стих становится тяжеловесным уродцем.

Вот, к примеру, фрагмент «классического» перевода А.Тарковского:


Изгнанник

Я на родине ханом был,
Для султанов султаном был,
Для несчастных Лукманом был.
Одеянием рдяным был,
Жизнью был, океаном был —
Жалким странником ныне стал.

Для слепого я зреньем был, Для немого реченьем был,
Дум народных кипеньем был.
Душ влюбленных гореньем был,
Пеньем был, угощеньем был —
Нищим я на чужбине стал…


Этот перевод близок, наверное, по ритмике к оригиналу, но для русского уха не звучит. Это не стихи, да простит меня покойный Арсений Александрович, а набор слезливых лозунгов. Суть стиха размыта и выхолощена. Слова пусты и архаичны. Перевод Илиады, выполненный еще в XIX веке Гнедичем, при всем своем архаизме, не так режет ухо. Там можно почувствовать Гомера. Здесь нет Махтумкули!

Не дерзая называть себя поэтом и, даже переводчиком, рискну предложить свой перевод двух стихов этого замечательного поэта. Понятно, что мой перевод полон, для жителей Средней Азии, несуразиц. Мусульманки-невесты в Туркмении, к примеру, на свадьбу во времена Махтумкули, да и сей час тоже, надевают не фату (это – христианский обычай!), а высокую островерхую шапку - хасабу, выполненную, зачастую, из серебра. Понятно, что я довольно вольно обошелся с текстом и рискнул местами переставить слова. Для канонического перевода - это непростительный грех. Но я хочу одного: сделать близким русскоязычному читателю еще одного поэта.


Изгнанник

Я ханом был.
А стал - изгнанник.
Султаном был,
Но нищим стал.
Народных дум и душ избранник
Изгоем-иноземцем стал.

Я пеньем был,
Был угощеньем
Я был молитвой,
Я - был той*.
Я жизнью был,
Был океаном,
Невесты свадебной фатой.

Я Речью был для онемевших
Я Зреньем для ослепших был.
От родины вдали любимой
Я слеп сейчас и речь забыл!

Горных вершин
Я был туманом,
Я птицей в небесах летал.
Я был мечом.
Я был чеканом,
Я был дворцом –
Пустыней стал.

04.12.13

*Той (тюрк.) – Праздник.




Глаза Менгли

Два палача сгубили душу
Два палача – твои глаза.
Опять немилостивы были
Твои глаза как два меча.

Пронзен двумя мечами злыми
Не доживу я до утра.
Ведь крутизну сурьмленной брови,
Не в силах утаить чадра.

Спаси меня, я умоляю.
Я пойман, как базарный вор.
Глаза Менгли, молю, смягчите
Слишком суровый приговор.

Удар покорно принимая,
Душа Фраги горит огнем.
На мир ложится тьма ночная,
От глаз твоих светло как днем.

Смятение в небесном стане
В намаза час гремит гроза.
Не бога славят мусульмане,
А два луча – твои глаза.

04.12.13



В заключение, отмечу, что прекрасно понимаю тот простой факт, что нельзя угодить всем. Ведь даже переводы Маршака, открывшие широкому русскому читателю шотландского поэта Роберта Бёрнса, вызвали у кого-то из то ли коллег, то ли просто читателей язвительную эпиграмму:


При всем притом,
При всем притом,
При этом:
Маршак – остался Маршаком,
А Роберт Бёрнс – поэтом!


Автор: Виктор Колосов 10-08-2016 21:03:56